Андрей Т. (и иногда Катя) (atil) wrote,
Андрей Т. (и иногда Катя)
atil

Categories:
  • Mood:
Вечером 18 августа 1991, в день традиционного советского Дня Воздушного флота мы с Катей, вернувшись из Жуковского (с авиасалона), окончательно договорились между собой о дальнейшей совместной жизни. И постановили: считать следующий день официальным днем нашей свадьбы. А отметить его, в соответствии с духом праздника, "все выше и выше и выше", а именно - в ресторане Останскинский башни...

Те, кто обратил внимание на дату, уже поняли, что ничего из этих планов не вышло. То есть, с совместной жизнью все как раз получилось замечательно. Но вот с рестораном...

Вообще, все следующее утро вышло ужасно хлопотным! Причем очень далекая от всякой политики, разбуженная раньше времени всеобщей паникой, Катя никак не могла взять в толк, что происходит вокруг, и почему все такие перевозбужденные. Она стала еще сердитее, когда мне пришлось сообщить ей об отмене наших ресторанных планов. В ее сознании совершенно не укладывалось, почему из-за каких-то там правительственных козлов мы не можем вот прямо сейчас ехать в Останкино! Пришлось напомнить, что башня построена не только для ресторана, и что в периоды народных смут к такому стратегически суперзначимому идеологическому объекту не подойти и на пушечный выстрел - причем как раз по причине обилия означенных пушек у подножия.

После телевыступления узурпаторов Катя окончательно махнула рукой на мои вытаращенные глаза. "Да что ты дергаешься? Неужели не ясно, что все это кончится пшиком через три дня?" Мне, вопспитанному на примерах Чили, Греции, Испании, разумеется, ничего не было ясно (кроме того, что трехдневных переворотов не бывает, а значит, Катя по определению не может быть правой. Но что с нее, не разбирающейся в политике, взять?) Однако что-то с освободившимся временем делать было надо - и мы отправились гулять по Москве.

Вряд ли я когда-нибудь забуду это небывалое, нереальное ощущение какого-то странного безвременья, висевшее в столичном воздухе. Да, еще накануне про грядущий переворот не говорил только ленивый. Но теперь, когда все вроде бы "свершилось", перешло из области опасений страхов в плоскость реальности, "данной нам в ощущениях" - все вдруг казалось совсем "не так". Не было никакой реальности, не ощущалось никаких ощущений. С первых же минут на московких улицах не отпускало впечатление того, что "переворот" просто объявили, как субботник - но не озаботились явкой участников. Вчерашние свободы отменили - но забыли ограничить. И теперь каждому приходилось самому в меру своей смелости выяснять, сколько и каких свобод у него осталось, и сколько он готов был "взять и унести".

Мы зашли на переговорный пункт, чтобы позвонить катиным родителям и успокоить их - а то мало ли какие слухи пойдут про ситуацию Москве! Я ожидал увидеть что угодно: милицию, армию, усиленную охрану, отключение междугородней связи - в конце концов, разве не Ленин учил нас про "почту, телеграф и телефон"? Но, похоже, путчисты Ленина не читали: все было буднично и прозаично, телефоны-автоматы работали бесперебойно, очередей не было, и даже из немногих занятых кабинок не доносилось никаких "панических настроений". Ну и мы их тоже разводить не стали: позвонили, отметились, успокоили - и поехали в центр. Может, там что-нибудь необычное заметим?

Заметили. На афишной тумбе посреди Тверского бульвара была наклеена явно "протестная" листовка. Люди возле нее нервно озирались, но читали жадно. Я тоже предпочел оставить Катю на ближайшей скамеечке "на стреме"(мало ли что!) и быстро пробежал глазами листок - заявление Ельцина. "Стрем" не понадобился: хотя за кустами возле МХАТа и виднелась какя-то бронетехника, никто не крамольное чтение не "пресекал". Дальше по бульвару мы увидели еще одну тумбу, тоже оклеенную листовками. Активная опозиция явно не собиралась сдаваться, браво!



Но самое интересное и поучительное зрелище ждало нас на Пушкинской площади (где же еще?!) Возле подземного перехода боевитая женщина размахивала пачкой листовок, раздавая их всем желающим, громко поносила путчистов, обвиняя их в самом страшном преступлении против молодой российской демократии и обещала им страшные кары - в общем, вела себя крайне смело и даже несколько безрассудно для столь неопределенной политической ситуации. Во всяком случае, я всерьез обеспокоился за нее, когда из метро поднялся по ступенькам милиционер и двинулся к ней с недвусмысленным намерением. И вот тут случилось необыкновенное. В ответ на его замечание - настолько вялое, что я его даже не расслышал - женщина сделала два шага назад, от ступенек перехода, и решительно провела перед собой невидимую черту, словно отгораживая себя от представителя власти. "Вы - милиция Метрополитена" - громко заявила она, указывая на его нагрудную бляху. - "Ваша терриртория кончается вот здесь." - опять резкая черта рукой. - "Я не на вашей территории, и вы не можете ничего мне здесь приказывать. Хотите что-то сделать - зовите городскую милицию." С этими словами она повернулась к милиционеру спиной, подняла над головой пачку листовок и вернулась к прежней "кампании неповиновения". Милиционер тоже развернулся и отправился назад под землю, откуда пришел. Причем у меня создалось впечатление, что это был уже не первый милиционер, посланный таким образом обратно в метро.

Именно этот небольшой эпизод оказался для меня переломным! Я понял, что Катя, может быть, не так уж не права в своей оценке переворота. Ну не на три дня, конечно - но на пару недель бардака, не больше. Ибо этот переворот - не вполне переворот. Он ненастоящий, неправильный. При "правильном" перевороте силовые структуры просто не могут позволить себе вести себя вот так - соблюдая букву уже отмененных или приостановленных законов и должностных инструкций. Во время "правильного" переворота милиционер не может позволить гражданскому лицу вот так командовать собой и указывать на пределы полномочий. Переступив черту одной ногой, нельзя оставлять вторую "в правовом пространстве". И уж точно нельзя позволять такое на Бульварном кольце, в столице, на которую смотрят и равняются все провинции, ожидая, чем все кончится! Чтобы это понимать, даже Ленина читать необязательно!

Короче, перевернувшийся было с ног на голову мир вновь обрел систему координат. Маленький эпизод рассказал мне о реальной расстановке сил больше, чем вся аналитика Генштаба. Я подошел к женщине и взял несколько листовок - не таясь, не озираясь, ничего уже больше не боясь.

Нет, конечно, на нашу долю еще хватило и тревог, и волнений. Особенно тревожной выдалась вторая ночь переворота - со стрельбой и кровью. Вслушиваясь в сообщения коротковолновых станций, я пытался выцепить из эфирной неразберихи крупицы информации о тактической ситуации вокруг Белого дома. Сообщения и догадки о расположении баррикад и движении колонн бронетехники ложились на "карту-схему" туристских объектов Москвы (полноценные карты и космические фотоснимки улиц Москвы станут доступны совсем скоро после описываемых событий - но в августе 91-го я о них и не мечтал). Для нас ситуация осложнялась еще и тем, что рано утром я должен был провожать Катю в Питер. Билет был куплен давно, и если в первый день переворота я не был ни в чем уверен, то потом уже не сомневался, что никаких осложнений на железной дороге не будет... Но это новое ночное обострение ситуации опять грозило неопределенностью. Будет ли следующее московское утро таким же безопасным, как вчерашнее? Нет, сомнений в неизбежном провале авантюры путчистов по-прежнему не возникало ни малейших - но появилось опасение, что путь к миру можеть быть более долгим и кровавым, чем виделось поначалу...



Утро так и не принесло никакой определенности. Над Москвой по-прежнему висело "безвременье", но теперь оно наливалось тяжелой, тягучей тревогой. К счастью, железная дорога по-прежнему работала без перебоев. Клятвенно пообещав Кате ни во что опасное не ввязываться, я с некоторым облегчением посадил ее в поезд, и прямо с вокзала отправился на место ночных боев. Увиденное на Садовом кольце до сих пор стоит у меня перед глазами - нереальная, призрачная картина, словно размытая накрапывающим дождем. Широкая улица была совершенно пустынна - словно и не здесь бушевали ночью страсти, свистели пули, гибли люди... Как будто две силы, схлестнувшиеся здесь накануне, ужаснулись содеянному и отступили на исходные позиции, бросив усыпанное обломками поле боя. Лишь несколько человек, видимо, привлеченных на это место таким же нетерпеливым зудом, ошалело бродили ссреди развороченных троллейбусов. Привычные ко всему московские дома, обступавшие магистраль, безразлично взирали сквозь моросящий дождь на эту картину разрушения, и я вдруг всем нутром почувствовал, что наблюдаю какой-то безумно важный, но очень краткий, мимолетный миг в жизни города. Что уже завтра тучи рассеются, обломки увезут, пустынная улица вновь наполнится шумом спешащих машин - и уже ничто не напомнит об этом фантастическом вневременном наваждении...

Давно расставшись с привычкой собирать всевозможные вещественные знаки и "сувениры" памятных событий, я, тем не менее, почувствовал непреодолимый импульс: оставить, сохранить себе хоть что-нибудь материальное из этого мокрого московского утра - иначе "дождь смоет все следы", и я сам, много лет спустя, вспоминая август 91-го, буду сомневаться, а не приснилось ли мне все это... Повинуясь этому внезапному внутреннему порыву, я подошел к троллейбусу с огромной - как раз в ширину БМП - зияющей дырой в борту, и подобрал один из обломков. Ничего особенного, просто кусок наружной обшивки троллейбуса, только на внешней поверхности - глубокие царапины. Конечно, тонкая листовая сталь троллейбуса - слабая преграда броне...



С Садового кольца мой путь пролег прямо к Белому дому. Там наваждение рассеялось: никакой тишины, никакой апатии! Все прямо-таки бурлило и кипело деятельностью, и, несмотря на вполне реальные опасения, настроение было вполне боевое - и очень позитивное! Не было уже никаких сомнений в победе, вопрос был только в ее цене. Связь с регионами уже была достаточно удовлетворительной, чтобы видеть общую картину. Очень забавно было наблюдать интересное и своеобразное "двоевластие" центра и регионов. Было совершенно очевидно, что вся страна, затаив дыхание, смотрит на Москву, и что вся многомилионная Москва, точно так же затаив дыхание, смотрит на эти сто-двести тысяч человек, окруживших живым кольцом Белый дом - и что все выжидают, как повернутся события, и куда качнется чаша весов, в готовности последовать за ней - в любую сторону. Стало как никогда ясно, до какой степени централизовано Советское государство, до какой степени мало значения имеют регионы. Все, что им оставалось - это декларировать свою солидарность с той или иной стороной - с полным осознанием того, что если победит другая сторона, воспротивиться ей регион все равно не сможет. Но с другой стороны, даже эти простая и ни к чему, в общем, не обязывавшая, словесно-декларативная поддержка с мест оказалась вдруг жизненно важной для морального духа защитников демократии. С каким восторгом, с какими овациями встречалось каждое сообщение о поддержке из любого, самого мелкого и незначительного городка! Те, кто пришли к Белому дому, чувствовали, что волей-неволей оказались "на острие истории", что на их плечах лежит будущее страны. И им жизненно важно было чувствовать за собой эту страну!



Дальнейшее в особых комментариях не нуждается - про события вокруг Белого дома и так было написано немало. В должный срок демократия победила вполне естественным и даже ненасильственным образом. Меня больше всего потрясло то, что "должный срок" в точности совпал с предсказанием Кати, брошенным походя в первый же день событий. Для меня это стало очень важным уроком - не обязательно разбираться в политике, если разбираешься в чем-нибудь еще - например, в людях. Во всяком случае, с этого дня я стал куда внимательнее относиться к ее мнениям, какими бы невероятными они бы мне поначалу не показались. Кто знает, не в этом ли секрет нашей долгой и счастливой семейной жизни?..

...Много воды утекло с тех пор. Новые политические и экономические бури изрядно стерли, заслонили те далекие августовские дни. Много интересного произошло и в нашей жизни. Но одно дело, запланированное нами 18 августа 1991 года, так и осталось несделанным: в ресторан на Останкинской башне мы так и не попали. После путча все сразу как-то быстро закрутилось, мы мотались по стране, потом вообще переехали в Канаду... С тех пор мы побывали на множестве башен и смотровых площадок в самых разных городах мира - но самая высокая точка Москвы по-прежнему ускользаят от нас. Когда мы наконец собрались с визитом в столицу новой России, и занесли телебашню в список объектов "обязательных для посещения", она взяла и банально сгорела. Хорошо хоть, что не упала... Глядя на интернетовский снимок Останкинской телебашни, решившей вдруг уподобиться Измайловской Игле, я сказал Кате: "А может, ну ее к дьяволу? Ну явно же не судьба! Будем упорствовать - в Москве произойдет землетрясение, или еще что-нибудь в этом роде..."

Впрочем, поживем-увидим. Сейчас про это рано говорить - все равно башню еще не починили. А к тому времени как починят, она все равно скроется под новой московской застройкой...


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments